Аномальная анималистика

Кинематограф ищет для животных место в современности и находит сам себя в новой кинопрограмме Дома культуры.

У истоков кинематографа стояли лошади. Впрочем, почему стояли? Скаковая кобыла Салли Гарднер и кони Оксидент, Магомет и Эйб Эджингтон галопировали и бежали рысью в знаменитых хронофотографических сериях Эдварда Мейбриджа (1878), ставших важной ступенью на пути к появлению кино. Британский фотограф искал способ с помощью последовательных снимков запечатлеть животное в движении — и увидеть на них нечто недоступное человеческому глазу. Вслед за лошадями в движение пришло и изображение — и Мейбридж, предъявивший его публике, стал одним из праотцов кинематографа.

Программа 

Изменения в обращении с животными были обусловлены не только философскими, религиозными и политическими взглядами, но и тем, как животных видели в буквальном и метафорическом смысле. Сам акт видения стал ключевым в формировании человека современности.

— Хильда Кин, «Права животных: политические и социальные перемены в Британии с 1800 года»

Полтора столетия спустя логично признать, что Салли Гарднер стала не только героиней снимков Мейбриджа, но и его вдохновительницей — а в более справедливой картине мира и соавтором. Похоже, что в экранном присутствии животного кроется один из основополагающих секретов природы кино, составляющих его гипнотическую магию. Не говоря о том, что животные не раз вдохновляли развитие кинотехнологий — от ранних фильмов Люмьеров до компьютерных спецэффектов, понадобившихся Спилбергу для создания динозавров в «Парке Юрского периода».

На протяжении всей своей истории кинематограф стремился завораживать и удивлять. Животные сами по себе обладают этими свойствами, — и, оказываясь в кадре, помогали новому искусству. В свою очередь, все более частое изображение животных и истории их страданий привело к развитию борьбы за их права, изменению их социального статуса.

Кино — волшебный медиум: так же, как убийства и тревогу, оно способно создавать другие миры, другие способы взаимодействия, другие художественные взгляды на отношения между человеческим и нечеловеческим.

— Лесли Стерн, «„Когда я поглощу твою душу, мы больше не будем ни животными, ни людьми“. Кино как анимистская вселенная»

Историк Хильда Кин в книге «Права животных: политические и социальные изменения в Британии с 1800 года» идет еще дальше и связывает эти перемены с модернизацией в целом и становлением человека модерна — в том числе через взгляд на животное, насыщенный метафорически и символически. Тем самым она выводит образ животного одним из основополагающих проектов современности.

Связывая изображение животного с новейшим временем, невозможно игнорировать клубок противоречий, заложенных в наши ощущения и того, и другого. Несмотря на этический прогресс по отношению к природе, в основе современного мира лежит повседневный цикл невидимого насилия над ней. Впуская в пространство кадра зверя, кинематограф обнажает это противоречие: животное в фильме всегда одновременно является собой и репрезентирует себя, сочетает в себе функции актера и персонажа, темы и фигуранта нарратива — и своей естественностью представляет непредсказуемое вторжение сверхреального в сконструированную реальность киноэкрана.

Следуя за развитием этической мысли, современное кино нередко отказывается от антропоморфизма в изображении животных, чтобы избавить зверя в кадре от человеческих проекций, увидеть в нем непознаваемо Другого. Но насколько плодотворно такое видение, лишающее животных символического потенциала? Не ведет ли оно в тупик?

Новая программа Дома культуры «Аномальная анималистика» всматривается в историю развития образа животного в игровом кино и предлагает другую оптику. Вошедшие в нее фильмы ищут пространство многозначительного контакта между человеком и животным, зону близости и боли, совместной игры и перформативности, возможной только в объективе камеры. Кинопрограмма прочерчивает путь от завороженности живой природой к игре проникнутого эмпатией воображения.

Что эта игра может нам сообщить — не только о современном мире и месте животных в нем, но и о кинематографе? Возможно, предполагала культуролог Лесли Стерн, изобретательный и неконвенциональный взгляд камеры на зверя — взгляд, не боящийся ни символизма, ни жестоких фактов жизни, — способен преобразить анималистику в опыт нового анимизма.

Этот новый анимизм можно понять как способность оживлять не только вымышленные фигуры на экране, но и чувства их свидетелей в кинозале. Одушевлять — и воодушевлять. А иногда и увидеть мир, каким он был до человеческих обществ и каким будет после них. Словами Клода Леви-Стросса, уловить сущность нашей собственной природы во «взгляде, исполненном терпения, безмятежности и взаимного про­щения, которым в минуты случайного взаимопонимания нам удается обменяться с кошкой». Одним словом, прочувствовать магию кино.