Истории об истории советского модернизма

Книжная коллекция к выставке «Москва — Ханой. Ландшафты оптимизма» об архитектуре советского модернизма в научно-популярных изданиях.

Фото: Аня Тодич

Знакома ли вам советская архитектура 1950–1980-х? Кажется, что нет ничего более простого и понятного, чем типовое жилье того времени, — но что мы действительно знаем о нем? Широкий интерес к этому феномену возник относительно недавно, в начале 2010-х, но за прошедшие пятнадцать лет было реализовано множество исследовательских проектов — не только в России, но и главным образом за рубежом. Как начинался этот процесс, какими вопросами задавались исследователи и что у них получилось?

О советском модернизме заговорили после открытия ряда выставок и выпуска красивых фотоальбомов, которые показывали яркий образ архитектуры «советского космизма», но пока мало что о ней объясняли. В 2010 году вышел альбом Феликса Новикова «Советский модернизм: 1955–1985» в екатеринбургском издательстве TATLIN. Рядом с ним знаток книжных новинок тех лет положил бы вышедшую годом позже культовую фотокнигу Фредерика Шобена CCCP. Cosmic Communist Constructions Photographed (англ. «Запечатленные на фото сооружения космического коммунизма»). Эта прекрасная вещь была переиздана 45 раз за 15 лет, однако так и не удостоилась перевода ни на один из языков Советского Союза. Шобен — фотограф, ловко показавший экзотические советские здания без многословного осмысления. Он поднял волну вдохновенного интереса к советской архитектуре.

Со временем советский модернизм стал обретать все большую популярность. Стало модно фотографировать и обсуждать мрачные здания и романтизировать «хтонь» типовой застройки. История архитектурной фотографии этого периода достойна отдельного исследования: сделать стильный минималистичный портрет неухоженного здания, обросшего следами постсоветского капитализма, — отдельный подвиг. Наверное, не без опоры на своеобразную эстетику этих кадров мы пришли не только к осознанию ценности подобной архитектуры, но и к реальным проектам ее реконструкции. Поблагодарим за это фотографов и их издания, перечислив наиболее значимые: Кристофер Хервиг, «Советские автобусные остановки» (2015); Роберто Конте и Стефано Перего, Soviet Modernist Architecture in Central Asia (англ. «Архитектура советского модернизма в Центральной Азии», 2019); Алексей Быков и Евгения Губкина, Soviet Modernism. Brutalism. Post-Modernism Buildings and Structures in Ukraine 1955–1991 (англ. «Советский модернизм. Брутализм. Постмодернистские здания и объекты инфраструктуры на Украине 1955–1991», 2019); альбомы бюро Zupagrafika — Monotowns: Soviet Landscapes of Post-Industrial Russia (англ. «Моногорода: советские ландшафты постиндустриальной России», 2021), Soviet Playgrounds: Playful Landscapes of the Former USSR (англ. «Советские детские площадки: игровые ландшафты бывшего СССР», 2022), Kiosk: The Last Modernist Booths Across Central and Eastern Europe (англ. «Киоск: последние модернистские сооружения Центральной и Восточной Европы», 2024) и другие, а также фотографии Юрия Пальмина, вошедшие в разные книги о модернизме.

Архитектурные фотоальбомы играют важную роль в эстетическом осмыслении эпохи, однако их легко принять за легкомысленные «книги для кофейного столика» и вынести из увиденного лишь шутки о том, что советский детский лагерь может сыграть в голливудском фильме базу пришельцев. Однако именно благодаря подобным соображениям советский модернизм и стал самобытным и самодостаточным брендом.

Кроме красивых альбомов, есть и более серьезные книги — большинство из них созданы по материалам работы зарубежных исследователей. Если хочется прочитать советскую архитектуру глазами иностранцев и понять самих себя, оценив мировой контекст, — стоит обратить внимание на работу Стивена Харриса Communism on Tomorrow Street. Mass Housing and Everyday Life after Stalin (англ. «Коммунизм на Завтрашней улице. Массовое домостроение и повседневная жизнь после Сталина», 2013) или бестселлер Ричарда Андерсона Russia: Modern Architectures in History (англ. «Россия: современная архитектура в истории», 2015) об истории русской архитектуры с 1861 года до 1990-х.

Ключевое явление советской архитектуры 1960–1980-х — крупнопанельное домостроение — долго оставалось маргинальной темой и не привлекало внимания знатоков пространственного искусства. Поворотным моментом стал выход в 2015 году книги, которая впервые показала историю массового производства жилых зданий и подробно рассказала о 25 наиболее известных сериях типовых проектов. В 2018 году она вышла на русском и стала единственным и самым важным изданием по теме на «родном» для самих построек языке. Речь о труде Дмитрия Задорина и Филиппа Мойзера «К типологии советского типового домостроения. Индустриальное жилищное строительство в СССР». Исследователи показывают, что типовое домостроение — не побочный продукт технических или экономических процессов, а, наоборот, отражение магистральной социалистической идеи о стандартизации и роли архитектуры в советской индустрии.

Для русского читателя кажется очевидным рассказ о том, что советский модернизм и типовая архитектура появились в эпоху, когда генеральным секретарем ЦК КПСС был Никита Хрущёв. Но если прочитать об этом в зарубежных книгах, становится понятно, что вовсе не он придумал индустриальное домостроение. Кристина Кроуфорд в книге Spatial Revolution: Architecture and Planning in the Early Soviet Union (англ. «Пространственная революция: архитектура и планирование в раннем Советском Союзе», 2022) помогает увидеть в типовом домостроении хрущевской эпохи не разрыв со сталинским периодом, а продолжение и индустриализацию идей, заложенных еще в первые пятилетки 1930-х, — представлений о соцгороде, линейных планах, обобществлении быта, привлечении иностранных архитекторов вроде Эрнста Мая и его команды. Кроуфорд возвращает советскому градостроительству его раннее, дисциплинарно амбициозное измерение, и в контексте ее произведения советские «панельки» можно рассматривать как проявление глобальных процессов, а не предпочтений Хрущёва. Появление крупнопанельного домостроения — это история не только о смене стилей (сталинского ампира на хрущевский минимализм), но еще и о том, как мир решал вопрос социального расселения и восстановления городов после Второй мировой.

Важное исследование в этой области вышло в 2021 году: Майлс Гленденинг в книге Mass Housing: Modern Architecture and State Power — a Global History (англ. «Массовое домостроение: современная архитектура и сила государства — в глобальной истории») показал, какими были дома «для народа» в разных странах. Жилье в СССР тут стоит в одном ряду с бетонными башнями из Бразилии, Гонконга, Китая, Мексики, Канады, Южной Кореи и Японии. Эта глобальная оптика становится особенно убедительной в труде Лукаша Станека Architecture in Global Socialism. Eastern Europe, West Africa, and the Middle East in the Cold War (англ. «Архитектура глобального социализма. Восточная Европа, Западная Африка и Ближний Восток в эпоху холодной войны»). Станек показывает, что социалистическая архитектура была глобальным явлением, не замкнутым в границах СССР. Советские и восточноевропейские архитекторы работали в Гане, Нигерии, Ираке, ОАЭ, Кувейте — строили университеты, министерства, проектировали генпланы городов и активно конкурировали с западными бюро в странах, не входивших в советский блок. Схожий сюжет о глобальной циркуляции архитектурных подходов предлагают Педро Игнасио Алонсо и Хьюго Палмарола в исследовании Flying Panels: How Concrete Panels Changed the World (англ. «Летучие панели: как бетонные панели изменили мир», 2019). Работа выросла из идеи чилийского павильона на Венецианской архитектурной биеннале 2014 года, посвященного истории советского завода КПД, подаренного правительству Сальвадора Альенде в 1972 году. Авторы показывают, что крупнопанельное домостроение — не специфически советская история, а глобальный этап в истории архитектуры XX века, связавший десятки стран по обе стороны железного занавеса. Ученые прослеживают путешествие бетонной панели от французских экспериментов 1950-х до Чили, Кубы, Анголы, Финляндии и Японии, рассматривая ее как технологический и идеологический объект, который перевозили, копировали и адаптировали под совершенно разные политические, климатические и социальные условия.

Однако Алонсо и Палмарола смотрят на панель «сверху вниз» — как на маршруты и схемы движения технологии, — в то же время Кристина Швенкель в работе Building Socialism: The Afterlife of East German Architecture in Urban Vietnam (англ. «Строя социализм: вторая жизнь архитектуры ГДР в городской застройке Вьетнама», 2020) спускается на уровень одного города. Она рассказывает удивительный сюжет о том, как разрушенный американскими бомбардировками вьетнамский Винь восстанавливался в 1970-е силами архитекторов из Восточной Германии. Швенкель прежде всего антрополог, и ее книга интересна тем, что не ограничивается архивами и чертежами: автор внимательно слушает самих жителей панельных микрорайонов — что они думают о социалистическом наследии, как обживают эти здания, что для них значит «немецкий квартал» спустя полвека. Модернистская «панелька» здесь рассмотрена сквозь призму судеб ее обитателей, а архитектура международной солидарности оказывается живым и противоречивым опытом. Похожих тем касается сборник Владимира Кулича Second World Postmodernisms: Architecture and Society under Late Socialism (англ. «Постмодернизмы второго мира: архитектура и общество позднего социализма», 2020), в центре которого вопрос: «Существовал ли постмодернизм в социалистическом мире и как он соотносился с западным?» На материале архитектуры Югославии, Венгрии, Польши, СССР, ГДР и Чехословакии авторы показывают, что 1970–1980-е были временем не только усталости от типового модернизма, но и поиска новой выразительности — региональных мотивов, исторических цитат, иронии, обращения к национальным традициям. Постмодернизм «второго мира» состоялся как самостоятельный эпизод в общей истории направления.

Приятное завершение этого сложного пути постижения советской модернистской архитектуры — выход путеводителей по городам, которые могут похвастаться значительным модернистским наследием. Началась эта серия, конечно же, с Москвы — когда в издательстве «Гаража» вышла книга «Москва: архитектура советского модернизма. 1955–1991» от историков архитектуры Анны Броновицкой, Николая Малинина и фотографа Юрия Пальмина. Затем последовали «Ленинград. Архитектура советского модернизма. 1955–1991» и «Алма-Ата. Архитектура советского модернизма. 1955–1991» от тех же авторов; затем серия стала захватывать другие столицы союзных республик СССР и, вероятно, пройдется по всем. Уже готовы «Ереван: архитектура советского модернизма. 1955–1991» от Анны Броновицкой, Юрия Пальмина и Елены Маркус и «Ташкент: архитектура советского модернизма. 1955–1991» от Ольги Казаковой и Бориса Чуховича.

В завершение хочется сделать реверанс истокам фантастического сюжета из советской истории о покорении природы человеком. Как писали об этом современники и создатели крупнопанельного модернизма? Можно начать этот обзор с самоописания концепции. В 1959 году, одновременно с тем, как были запущены первые комбинаты для производства тысяч и тысяч панелей, вышла книга Бориса Рубаненко «9-й квартал в Новых Черемушках. Опытно-показательное строительство жилого квартала в Москве». Описать ее содержание можно классической фразой «Здесь будет город-сад»: первое представление о массовом домостроении рисовало его образ в виде уютного квартала с обязательными заводскими креплениями для вьющихся растений на балконах, с фонтанами во дворе и с надеждами на то, что для советского жилища будут выбраны самые лучшие примеры для подражания. Внутри этих одинаковых внешне коробочек было очень много живых человеческих идей.

Особо стоит упомянуть фундаментальный труд Николая Розанова «Крупнопанельное домостроение», изданный «Стройиздатом» в 1982 году и рассказывающий об экспериментах с железобетонными панелями в сталинское время и об изучении советскими инженерами зарубежного опыта. Книга как будто взята из самой кузницы домостроения и погружает в реальные технические проблемы, по понятным причинам пока не задаваясь вопросами теоретического осмысления всего происходящего. О самом Розанове в те же годы вышла книга с говорящим названием «Пионер индустриального домостроения» — биография человека, который разработал самый массовый проект из когда-либо строившихся на нашей планете, серию 1-464, производимую на сотнях домостроительных комбинатов по всему миру.