«Натюрморт. Портрет. Пейзаж. После жанра». Вступительный текст

Подобно генеалогическому исследованию, выставка предлагает взглянуть на три классических живописных жанра.

Натюрморт, портрет и пейзаж не только определяли способы описания окружающего мира в разные исторические эпохи, но и предвосхитили многие современные виды визуальной коммуникации: рекламу, видеоигры, сгенерированные изображения и даже самую распространенную сегодня форму цифрового самовыражения — селфи. В каждом из трех разделов использованы различные методы экспонирования и критерии отбора произведений: от сравнительного анализа работ из разных периодов, сопоставления цифрового контента и продуктов дизайна — до классического дисплея с живописными автопортретами одного из самых значимых художников прошлого столетия, Казимира Малевича.

Жанры натюрморта, портрета и пейзажа представляют собой многослойные конструкты на стыке разных областей знания. Так, натюрморт отражает историю товарного обмена и процесс конструирования образности вещей — как символических единиц политэкономического или идеологического дискурса, а также как объектов потребительского желания. Портрет, некогда утверждавший ценность личности, сегодня служит универсальной моделью для создания виртуальной идентичности. Пейзаж же фиксирует, как менялись отношения человека и природы — от индустриальной революции до эпохи цифрового триумфа. Главная задача всех трех разделов — выяснить, каким образом искусство и визуальная культура отражают магистральные процессы, формирующие сложносоставную картину современности.

Само понятие жанра сегодня остается одной из самых востребованных точек отсчета для историографической репрезентации произведений искусства, будь то выставка или исследовательский текст, адресованные и широкой, и профессиональной аудитории. Искусствоведы используют жанр как таксономический или познавательный инструмент, посредством которого описывают и социальную рецепцию искусства, и закономерности культурного производства прошлого.

Уже на рубеже XVIII–XIX веков жанр превратился в один из ключевых элементов системы эстетического знания, охватывающей панораму реальности во всех деталях. При этом в XIX столетии роль жанра оказалась двойственной. С одной стороны, произведения классифицировались через призму их жанровой принадлежности, а в литературе жанр стал основополагающим критерием для определения смысловой сущности текста. С другой стороны, именно в этот период начали появляться концепции, оспаривающие жесткие жанровые границы и указывающие на их ограничивающий характер. Устоявшиеся формы организации художественной мысли были признаны исчерпанными вследствие разложения канонов в искусстве.

Эпоха модерна ознаменовалась еще большим количеством парадигмальных разрывов и сопутствующими трансформациями теоретического дискурса. Отказ от фигуративности и критика мимесиса — подражания реальности — повлекли за собой не только изменение визуального языка, но и переосмысление роли искусства в социальной и политической жизни. В результате жанровая принадлежность — краеугольный камень домодернового искусствознания — постепенно оказалась на периферии актуальных процессов производства суждений об искусстве. Сами художники и даже целые течения перестали идентифицировать себя в жанровой логике. Теперь мы скорее говорим о медиуме, формате, тематической рамке или авторской интерпретации той или иной методологии в ответ на запрос публики и исторического времени в целом.

При этом жанр как одна из ключевых характеристик визуальности не исчез полностью и прослеживается в многообразии цифрового контента в XXI веке. В современном мире, где поток визуальных образов ежеминутно нарастает, возврат к жанровой оптике может предложить новые тактики его упорядочения и осмысления. Другими словами, пережив эпистемологический кризис, жанры конденсируются в пространстве современной культуры, позволяя сформировать новое понимание антропогенной вселенной на этапе, когда физическая и цифровая реальности все больше проникают друг в друга.

Ян Букхорст, Франс Снейдерс. Повар у стола с дичью, 1630-е. Государственный Эрмитаж

Открывающий раздел выставки посвящен натюрморту, оформившемуся как отдельный жанр в работах голландских и фламандских художников XVII века. Во многом это связано с переходом от феодализма — социально-экономической и политической системы Средневековья — к иной форме экономических отношений — капитализму, который повлиял на развитие человеческой цивилизации вплоть до наших дней. Трансформация рыночных отношений, промышленные формы производства, колониальные завоевания и последовавшая за ними культурная экспансия, совершенствование международной логистики, индустриальные методы добычи ресурсов — все эти процессы помогают понять исторический и политэкономический контекст, в котором родился натюрморт как художественное явление. Концептуальное ядро раздела — анализ онтологического статуса вещи в эпоху позднего капитализма, когда жизнь человека пронизана вездесущими массмедиа, основанный на идеях французского философа Жана Бодрийяра. С 1960-х этот мыслитель в своих работах описывал фундаментальные трансформации отношений между людьми и вещами, которые, утратив свою утилитарную функцию, превратились в систему знаков, формирующих так называемую гиперреальность, структурированную взаимодействием виртуальных сущностей — симулякров. Эти символические единицы выступают лишь аватарами реальных вещей, а их потребление становится одной из основных видов деятельности современного человека. Повествование в разделе разворачивается по двум направлениям. Первое — бытование вещи в публичном и частном пространствах: произведения мастеров прошлого и современных художников наглядно демонстрируют, как предметы становятся метафорами познания окружающего мира, рекламными образами или идеологическими посланиями, вместилищами личных или коллективных воспоминаний. А вторая повествовательная линия посвящена состоянию общества, когда вещи, стимулируя потребительское желание, начинают управлять мыслями и действиями людей.

Клод Моне. Мост Ватерлоо. Эффект тумана, 1903. Государственный Эрмитаж

Раздел «Пейзаж» исследует эволюцию этого жанра от индустриальной революции до появления современных дата-центров и цифровых платформ. Представленные работы показывают, как традиционное концептуальное и визуальное восприятие пейзажа, связанное с природой, постепенно трансформировалось под влиянием технологий и актуальных явлений — цифровизации, геймификации и экстракции. Цифровизация превратила пейзаж в место переплетения реальных и виртуальных ландшафтов. Геймификация добавила интерактивность и игровые механики: пейзаж стал пространством для действий и экспериментов, подчиненных алгоритмическому контролю. Наконец, тема экстракции — агрессивной разработки земных недр — можно считать центральным мотивом всего раздела: каждый пиксель цифрового мира требует природных ресурсов, а процессы их добычи и переработки напрямую связаны с изменением мира реального. Так от импрессионистской дымки XIX века мы приходим к сгенерированным изображениям, где физическая и виртуальная реальность сливаются воедино.

Казимир Малевич. Автопортрет (Художник), 1933. Государственный Русский музей

Раздел «Портрет» суммирует размышления об эстетическом постижении мира с помощью жанров изобразительного искусства и посвящен формированию собственного образа через обращение к радикальным художественным жестам прошлого столетия. Среди представленных работ — пять автопортретов Казимира Малевича и копия объекта Андрея Монастырского «Палец». Для великого авангардиста жанр автопортрета не подразумевал самолюбования, а был пространством художественных экспериментов и средством утверждения роли художника-модерниста как творца и архитектора нового мира. Но если Малевич все еще работал внутри живописных традиций своего времени, хоть и позволял себе произвольные манипуляции с ними, то Монастырский, напротив, стирал все границы между художественным высказыванием и жизнью, зрителем и автором, лицом и его отражением. Эти границы буквально протыкает «Палец». Нечто подобное происходит и в нашу эпоху цифрового нарциссизма: социальные сети полны селфи-портретов, а весь мир предстает бесконечным фоном для эгоцентричного нарратива, подчиненного законам демонстрации, одобрения и потребления. Именно автопортрет сегодня становится настоящим «жанром жанров»: он превращает и закат с полотна пейзажиста, и достойный натюрморта обеденный стол, и собравшихся за ним людей в инструменты самоутверждения.