{"points":[{"id":1,"properties":{"x":0,"y":0,"z":0,"opacity":1,"scaleX":1,"scaleY":1,"rotationX":0,"rotationY":0,"rotationZ":0}},{"id":3,"properties":{"x":0,"y":0,"z":0,"opacity":0.4,"scaleX":1,"scaleY":1,"rotationX":0,"rotationY":0,"rotationZ":0}}],"steps":[{"id":2,"properties":{"duration":0.1,"delay":0,"bezier":[],"ease":"Power0.easeNone","automatic_duration":true}}],"transform_origin":{"x":0.5,"y":0.5}}
T
Бразильский Эйзенштейн в памирских джурабах. Наум Клейман вспоминает Глаубера Рошу
По дороге на показ одного из фильмов Глаубера Роши российский киновед Наум Клейман вспоминает историю их знакомства и размышляет о значении режиссера для мирового искусства.
Автор
Вячеслав Шутов — младший куратор кинопрограмм Дома культуры «
Текст подготовлен по результатам интервью с Наумом Клейманом.
Наум Клейман — киновед, историк кино, создатель Музея кино.
С 30 января по 10 мая в Доме культуры «
Билеты на показ.
Кадр из фильма «Лев с семью головами» Глаубера Роши, 1970
1976 год. На Смоленскую [в музей-квартиру Сергея Эйзенштейна] позвонила девушка и сказала: «Звоню вам по просьбе Глаубера Роши». Я даже подскочил от неожиданности и переспросил ее: «Почему Глаубер?» Она ответила, что режиссер сейчас находится в Москве и очень хотел бы со мной встретиться, а заодно посетить музей Эйзенштейна.
На тот момент Наум Клейман работал хранителем музея-квартиры Сергея Эйзенштейна по адресу: Смоленская, дом 10.
Переводчица у телефона продолжала: «Он уже несколько дней находится в гостинице „Россия“, ждет ответ от ГОСКИНО и почти не выходит на улицу. Дело в том, что у него нет никакой зимней одежды. Не могли бы вы ему одолжить что-то теплое, тогда мы к вам в этом бы и приехали»?
В советское время заявка в ГОСКИНО (Государственный комитет СССР по кинематографии) была первым этапом производства любого фильма. После согласования этой заявки уже рассматривался сценарий.
Я собрал все, что мог: нашел куртку, ботинки, шарф, ушанку, джурабы — памирские шерстяные носки, подаренные [оператором и режиссером] Давлатназаром Худоназаровым. В гостинице меня встретила переводчица, мы познакомились с Глаубером, и я вручил ему одежду. Он очень смеялся и, натягивая шапку, говорил: «Я видел такое в кино, но никогда не носил»! Для него это было настоящей экзотикой. Несмотря на крупное лицо и мужественные черты, сам Роша оказался маленьким и щуплым. Я сам невысокого роста, поэтому куртка и шапка оказались впору, а вот ботинки даже были ему как будто велики.
Раньше такси ожидало на специальных стоянках. Я привел машину, и мы отправились на Смоленскую. На месте он уже удивленно спросил: «Неужели здесь жил Эйзенштейн»? — И я объяснил, что это квартира его вдовы... Предложил рассмотреть книги, а сам поставил чайник и побежал в ближайший гастроном. Возвращаюсь и вижу, что он залез с ногами на тахту на фоне мексиканского ковра... Жаль, что тогда у меня не было фотоаппарата, этот кадр так и продолжает стоять перед глазами: маленький Роша (а я же предполагал, что он — богатырь), грустный безумно, как котенок. Мы сели пить чай, и тогда он рассказал, зачем же приехал.
«Я придумал антиимпериалистический фильм о том, как Александр Македонский, завоевавший полмира, вдруг увидел девушку необычайной красоты — Роксану. Влюбился и понял, что все эти завоевания не стоят и одного ее объятия. После этого он погибает.
Я написал заявку, объяснил, что у вас есть замечательная натура в Таджикистане. Судя по „Войне и миру“ ваши [режиссеры] умеют снимать блокбастеры, поэтому я предлагаю вот такой фильм»!
До приезда в СССР он был на Кубе, [но с этим фильмом] там ничего не получилось, в Голливуде его опекал Коппола, но, несмотря на это, тоже ничего не удалось сделать. Он прилетел во Францию, но продюсеры не откликнулись, хотя уже хорошо знали, кто он такой.
Живописный манифест со смелым монтажом, эффектной метафорой Творения и сразу тремя воскресшими Христами из третьего мира.
Кадр из фильма «Возраст Земли» Глаубера Роши, 1975
Я помню, что рассказал ему, как Эйзенштейн в 1930-е годы по возвращении из Америки ни в одной стране не чувствовал себя как дома: из Штатов он вынужден был уехать, в Германии и Англии не предоставляли возможности озвучить «Генеральную линию», в Советском Союзе тем более. Я заметил: «Ведь ты повторяешь его судьбу». — «Знаю-знаю», — ответил он, и мы немного посмеялись.
В чем была беда у Глаубера? Он был режиссером, который вносил беспокойство своим кинематографом. В ту самую эпоху, когда все вокруг было и так безумно беспокойно. В 1970-е годы время дребезжало, мир охватили конфликты, случилась война в Афганистане, в воздухе повисло предчувствие большой войны...
Голливуд боялся такого режиссера, а европейские независимые продюсеры оказались слишком слабы для его масштабных замыслов. В Бразилии он мог бы рассчитывать на множество добровольцев, готовых работать, чтобы ему помочь, но в этой стране он уже был под запретом.
В Бразилии в это время расцветала военная диктатура, нетерпимая к диссидентам.
Глаубер очень интересовался, почему продюсеры не дали Эйзенштейну закончить свой мексиканский фильм. Я рассказал, что он не успел снять «Солдадеру», новеллу о гражданской войне в Мексике, потому что Сталин прислал ему срочный вызов обратно. Глаубер ответил: «Ты не думал, что они испугались, что он снимет гражданскую войну... и не случайно на этой новелле все прервалось»?
Глаубер Роша был максималистом, но в то же время очень трогательным. Он говорил невероятно искренно, чувствовалось, что он волнуется не за себя, но за других.
Заявку на фильм об Александре Македонском ему не одобрили, и он улетел.
Режиссер в этом фильме появляется лично: после долгого изгнания он приезжает в Рим, чтобы шокировать туристов и задавать неудобные вопросы.
Кадр из фильма «Конечно!» Глаубера Роши, 1975
Спустя годы понимаешь, как повезло встретить в своей жизни таких людей и говорить с ними без всякого ощущения исключительности. Это могло быть нормой, если бы не исторические обстоятельства, в которых люди были разделены.
Знакомству Роши и Клеймана не было суждено получить продолжение: режиссер умер совсем молодым человеком, через пять лет после этой встречи.
Я на самом деле тоже Роша — такая была фамилия у моего прапрадеда по сефардской (субэтническая группа евреев. — Прим. ред.) линии моей семьи. Мой дедушка, по линии которого я унаследовал свою фамилию, был не Клейманом. Его усыновил брат моей прабабушки и дал эту фамилию. А у прадеда была фамилия Рошу. Видимо, предки шли через Португалию, Сербию и добрались до Молдавии — таково наше семейное предание.