T
Невидимые рельефы Москвы. О городских палисадниках — парфюмерная журналистка Ксения Голованова
Последние два года около «
Поселок Сокол
Автор
Ксения Голованова — парфюмерный критик, в прошлом — тревел-журналист с повышенным вниманием к ольфакторным следам во времени и пространстве.
Поселок Сокол, он же деревня художников, сидит травянистым изумрудом (буквально: план Сокола напоминает зеленый камень огранки «триллион») на северо-западе Москвы, в оправе монументальной сталинской архитектуры. Основали кооператив чуть больше ста лет назад, и художников, несмотря на ушедшее в народ прозвище, среди первых жителей почти не было. Были улицы: Саврасова, Шишкина, Серова, Крамского, Верещагина, Поленова, Врубеля, Кипренского, Сурикова, Левитана; топонимику сочинил Павел Павлинов, художник и профессор ВХУТЕМАСа, участвовавший в проектировании. А задумывался Сокол как «город-сад» — в начале XX века существовала такая утопическая концепция, сочетавшая в себе лучшие свойства мегаполиса и деревни.
Палисадник на Площади Сводов этого года посвящен образу двора — знакомому каждому месту, где продолжается жизнь соседних домов, а из дружбы и добрососедства рождается коллективное творчество. На фотографиях здесь и далее — растения нашего Палисадника, знакомые с детства: георгины, мята, земляника. Снимки сделаны ручным сканером.
Конечно, не все идеи Говарда, автора концепции, прижились в Соколе (или где-либо), но кое-что получилось. Здесь, например, большие земельные участки и очень много деревьев, а еще — восхитительные палисадники, все, если присмотреться и принюхаться, очень разные. Перед домом на Саврасова, 3, — сирень и кусты смородины с шиповником, веселый и небрежный колтун с редкими звездочками лилейников по периметру. У Сурикова, 21, — пахучие флоксы и золотые шары под большущей сиренью. На Брюллова, 12, — это был личный дом Марковникова, главного архитектора поселка, — ели и рябины, густая тень. К сожалению, открытые палисадники Сокола, а вместе с ними и маленькие шедевры архитектуры 1920–1930-х все чаще замуровывают глухие заборы. Спешите видеть.
Этим летом в Доме культуры не только Палисадник раскрывает тему двора: выставки «Хадзар мечты» и «Москва — Ханой. Ландшафты оптимизма» посвящены преобразованию окружающей среды и способам обживания пространства.
Село Троице-Лыково
Это место гораздо старше Сокола. Село в современном Строгине появилось еще в XVII веке и свое название получило по имени первого владельца — князя Бориса Лыкова. С тех пор поселением поочередно владели знатные семьи — Нарышкины, Разумовские, Бутурлины и Карзинкины. Но сегодня Троице-Лыково, несмотря на «возвышенную» историю, выглядит очень контрастно: хоромы за глухими заборами чередуются с сарайчиками и домиками, обитыми вагонкой. Кое-где за штакетниками попадаются вполне функциональные огороды с картошкой и капустой, а отдельные постройки отапливаются печью. От этого в селе всегда немного пахнет дымом.
Палисадников — сельских, с классическими низкими и редкими заборчиками, в которых цветы должны быть общими, — здесь полно. И растения тоже деревенские, хорошо знакомые мне по детству в совхозе «Дергачевский» на юге Саратовской области: вместо роз — коровяк, дельфиниум, турецкая гвоздика, космея и бледно-голубые цветки цикория, как будто полинявшие от многократной стирки в летних дождях. Местные палисадники довольно похожи между собой, как это часто бывает в деревне: чьи-то новые красивые цветы или удачные планировочные решения быстро перенимаются соседями.
В детстве во дворе было легко заводить друзей, а теперь — находить единомышленников. В августе и сентябре в Палисаднике соберутся самые разные сообщества. 30 августа в рамках дня хоровых практик — Песен Палисадника — участники научатся чувствовать ритм и звучать вместе.
Дом Шредера-Вильямса
Для меня это одно из самых удивительных пространств Москвы — 150-летний деревянный особняк в викторианском стиле, уцелевший на территории Тимирязевки. В нем живут потомки почвоведа Василия Робертовича Вильямса (памятник академику стоит метрах в ста от дома), уже пятое поколение семьи — право на бессрочное проживание закрепила грамота, выданная Сталиным в 1930-е годы. Проект и материалы для строительства привез из Англии сам Тимирязев, а на месте дом собирали по чертежам. Очень «английским», как в мрачных готических романах, выглядит не только ветхий особняк, увитый диким виноградом, но и палисадник со старыми яблонями. Зайти в него с улицы может каждый, ворота Вильямсы не закрывают.
Места, о которых я здесь пишу, имеют свой запах, можно сказать, парфюмерный аккорд. Важнейшая нота в аккорде сада Вильямсов летом — яблоки-паданцы, но с ними уверенно, ноздря в ноздрю идет туя, разросшаяся у входа в дом. Свое имя она взяла из древнегреческого, где глагол [thymiao] значил «воскуривать» и «жертвовать»: греки использовали тую в погребальных ритуалах, веря, что ее ароматный дым помогает душам найти дорогу в царство мертвых. Если растереть веточку в ладонях, можно почувствовать запах смолы, сладкий и терпкий — и вопреки написанному выше очень жизнелюбивый. Не зря в старых ботанических определителях тую называли «негниючкой»: те же ароматные смолы защищают дерево от сырости и гниения. Уверена, что эта туя будет здесь расти и после того, как дом неизбежно уйдет в небытие.
Рогожская Слобода
Зажатый между бетонными эстакадами, железнодорожными путями и старыми заводскими корпусами, Рогожский поселок — заповедник нарядной, какой-то очень билибинской Руси на юго-востоке Москвы, рядом с Третьим транспортным кольцом. Это центр московского старообрядчества — с действующим храмом, трапезными, церковными лавками и духовным училищем. Сейчас в самом поселке живут только члены причта, то есть те, кто служит при храме, но на праздники и в выходные сюда съезжаются староверы со всей Москвы и области. Для мирян вроде меня, хотя я живу рядом и гуляю здесь три раза в неделю, это выглядит непривычно, почти сказочно: мужчины в картузах и косоворотках с расшитым поясом, с окладистыми бородами, женщины в длинных сарафанах и кружевных платках.
И палисадники — а здесь их царство — на слободе совершенно сказочные: за низкими, по пояс, заборчиками цветут пионы, мальвы, бархатцы, розы, нивяники, флоксы, гортензии и хосты, все — ухоженное, счастливое, налитое цветом и запахом. Центральный палисадник, в который упираешься, зайдя в поселок, сходу зовет «к столу»: золотые тарелки подсолнухов, арки с грузными кистями винограда, жимолость с духовитыми и яркими, как сливочное масло, цветами. Но мой любимый — палисадник у Покровского собора, главным образом травный, полный душистого шалфея и византийского чистеца. Правда, в августе, когда с огромной кряжистой груши в траву бесконечно валятся перезрелые «дули», пахнет медово, цветочно и чуть прело — только ими.
Поселок Курьяново
Свои любимые палисадники — курьяновские — я приберегла для последней главки. Про Курьяново, поселок на юго-востоке Москвы, в Печатниках, знают не все москвичи. Я, во всяком случае, не знала до прошлого года, хотя и люблю одну группу, у которой есть песня с упоминанием района. Но сколько бы я ее ни слушала, эта метка оставалась на периферии сознания — как само Курьяново у многих из нас. Хотя в Москве, на мой взгляд, не так много мест красивее: если Сокол — дачный кооператив мечты, а Троице-Лыково — село, то Курьяново производит впечатление идеального уездного города где-то на юге. У каждого дома — двухэтажного, нарядного, с витринными окнами, построенного в конце 1950-х, — палисадник с яблоками и сиренями (иногда — с мокрым бельем, «расцветающим» на веревках), вдоль тротуаров мало машин (все спрятаны во дворах), есть и свой Дом культуры.
Садов в Курьянове множество, но самый неожиданный сидит по адресу Курьяновская улица, 43, и смотрит своими георгиновыми глазами на шумную и пыльную Северо-Восточную хорду — она всего-то метрах в пятидесяти. Лучше палисадника, чем этот, я не видела во всем городе: за зеленым штакетником живут флоксы, астры, розы — в том числе великий сорт Gloria Dei, астильбы и гортензии. Через забор свои плети перекидывают китайские фонарики, осенняя радость подмосковных дач. Запах над этим разноцветьем стоит такой, что даже душок от хорды вместе с душком аэрации — для обслуживания очистных сооружений когда-то и строили Курьяново — перебивает яркий и пряный аромат многолетников. Я люблю бывать здесь, на границе этих запахов — деревни и большого сложного города — чтобы напоминать себе: красота не существует в вакууме, ей нужен контраст.
Зачем культурные институции выращивают укроп и воссоздают флору Бразилии? Интервью с садовником Дома культуры и ландшафтным архитектором летнего городского огорода на крыше Музея современного искусства «Гараж» можно прочитать здесь.