{"points":[{"id":1,"properties":{"x":0,"y":0,"z":0,"opacity":1,"scaleX":1,"scaleY":1,"rotationX":0,"rotationY":0,"rotationZ":0}},{"id":3,"properties":{"x":0,"y":0,"z":0,"opacity":0.4,"scaleX":1,"scaleY":1,"rotationX":0,"rotationY":0,"rotationZ":0}}],"steps":[{"id":2,"properties":{"duration":0.1,"delay":0,"bezier":[],"ease":"Power0.easeNone","automatic_duration":true}}],"transform_origin":{"x":0.5,"y":0.5}}
T
«Гордость собой — качественный дофамин». Всеволод Абазов о зрелищности и простоте
Как на волне популярности меняется культурный ландшафт Нижнего Новгорода? Что делать во время творческого кризиса? В чем обаяние простоты искусства и как научиться видеть красоту в повседневном? Об этом поговорили художник и куратор.
Автор
Ольга Дружинина — куратор Центра художественного производства «Своды».
Всеволод Абазов — художник, который раньше занимался уличным искусством, а сейчас работает с деревянной скульптурой и инсталляциями. Резидент Студии «Тихая», знаковой арт-организации Нижнего Новгорода.
Летом и осенью 2025 года Всеволод Абазов принимал участие в ColLab — постоянной программе мастерских Центра художественного производства «Своды», где создал многоканальную звуковую инсталляцию со скульптурами «Хор Мандрагор».
[Ольга Дружинина] До последнего времени мы тебя больше знали как участника группы «ТОЙ», а сейчас ты все больше показываешь личные проекты. Когда случился этот переход?
[Всеволод Абазов] Совсем недавно, буквально год назад, впервые выставлялся под собственным именем с проектом «Руки, ноги, голова и другие предметы для повседневного пользования». На тот момент я устал от совместных практик: в них возникает несколько мнений, с которыми нужно считаться, приходится идти на компромиссы. У команды «ТОЙ» есть жесткие стилистические рамки, их нужно придерживаться. А мне хотелось работать без ограничений и в технике, и в материалах.
[Ольга Дружинина] Давай обсудим художественную практику. Твоя работа уличного художника во многом опиралась на словесные конструкции: игры слов и каламбуры, которые позже перекочевали в жанр скульптуры. Во время работы в «Сводах» ты пошел еще дальше и придумал инсталляцию, в которой по-прежнему играешь словами. Само название «Хор Мандрагор» — игра слов. Откуда у тебя эта любовь к поговоркам, каламбурам?
[Всеволод Абазов] С самого детства. Мой покойный дед в ответ на любую ситуацию в жизни вспоминал ту или иную поговорку. Я тоже этим злоупотребляю, за что, кстати, многие надо мной подшучивают.
[Ольга Дружинина] Меня поражает, насколько быстро ты реагируешь на слово. Помню, как кто-то в нашем присутствии произнес слово «бухта», и ты тут же ответил «барахта». В отличие от деда не просто используешь готовые поговорки или каламбуры, но их постоянно производишь. Сначала появляется какая-то фраза, а потом начинаешь ее иллюстрировать?
[Всеволод Абазов] Это будто само собой напрашивается. Как-то Саша Лавров в мастерской, когда я закончил очередную работу и решил передохнуть, вдруг заметил: «Хоть носом землю рой». Выражение тут же запустило у меня рой мыслей: как это можно изобразить? Случается и обратный подход: сначала придумываешь форму, а потом к ней приходит название.
Александр Лавров — нижегородский художник более старшего, чем Всеволод Абазов, поколения. Также резидент Студии «Тихая».
Самые известные работы Стефана Балкенхола — нарочито грубые скульптуры людей из дерева.
[Ольга Дружинина] Ты говорил про усталость от рамок, а был ли еще какой-либо момент, который подтолкнул перейти от плоскости к объему? Скажи, есть ли автор, работы которого произвели серьезное впечатление? Кажется, что немецкий художник Стефан Балкенхол должен быть близким.
[Всеволод Абазов] Выставка «Жизнь живых» с работой Балкенхола проходила в нижегородском «Арсенале», когда я только-только начал интересоваться современными художниками и искусством как таковым. Многое было непонятным, а скульптуры Балкенхола показались, напротив, ясными и интересными. Запомнились как будто бы простые портреты: фигуры в белых рубашках и черных брюках, вырезанные из дерева. Балкенхол документирует повседневность, обычных людей, а не сложные сюжеты. Работа с бытом и окружающим миром мне близка, а за счет кажущейся небрежности скульптур показалось, что даже я так смогу сделать.
Такие простые работы всегда можно соотнести с тем, что происходит у тебя в жизни. Я вырос в окружении не самых образованных людей, не в самом благополучном районе и учился видеть прекрасное в простом. Этот навык позже помог фиксировать красоту мимолетного.
Почему объектом скульптурных экспериментов для этого проекта стали корни?
Мы редко видим корни, но понимаем их важность, даже на уровне языка: в чем корень зла, трагедии, проблемы? Где наши корни?
[Ольга Дружинина] Хотелось обсудить проект «Хор Мандрагор», выполненный в «Сводах», где ты придаешь пням антропоморфные черты и наделяешь их голосом. По сути, очеловечиваешь растения, которым обычно отказывают в социальной, эмоциональной, интеллектуальной жизни. В работах часто присутствует некий герой, персонаж. Он похож на тебя?
[Всеволод Абазов] Такой подход мне кажется честным: я не могу говорить от имени цветка, собаки или кого-то еще. Кроме меня нет человека, от чьего имени я мог бы искренне выступать. Поэтому в моих работах очень часто присутствует герой как персонаж. Тогда я как будто начинаю иметь право на размышления от его имени.
[Ольга Дружинина] Мой следующий вопрос — про Марка Грибоедова, музыканта, композитора, с которым ты работал. Ты уже заметил, как сложна командная работа, но с Марком у вас сложилось?
[Всеволод Абазов] Нужно уметь делегировать: я мог бы сам создать аудиокомпозицию, но едва ли достиг бы того же эффекта. Кроме того, Марк меня часто сдерживал в порывах. Мы много говорили о зрителе, его роли: должно ли быть его восприятие ключевым для проекта или можно не учитывать зрителя вообще как такового? Марк хотел сделать в первую очередь очень слушаемую вещь, классическую, а я — наоборот.
Марк Грибоедов — композитор, диджей и художник, куратор музыкального лейбла Get Busy и фестиваля искусств НУР в Казани.
[Ольга Дружинина] К слову о зрителе, насколько тебе важно было сделать зрелищную работу? Зрелищность и метафоричность, важные для нижегородского уличного искусства в целом, намеренно использовались в твоем «Хоре Мандрагор»?
[Всеволод Абазов] Скажу честно, что у меня не было отдельного плана по достижению тех или иных показателей. Я просто знал, как моя работа должна выглядеть, и двигался к этому результату. Что ты имеешь в виду под зрелищностью в рамках уличного искусства?
Все составляющие инсталляции были подготовлены в «Сводах»: от самых маленьких элементов, керамических глаз, до записи звуков в аудиостудии.
[Ольга Дружинина] Эффектность — в хорошем смысле: зритель обращает внимание и не проходит мимо.
Даже в продолжительности работы заключен каламбур: цифра «три» по-русски звучит как tree, «дерево» на английском.
[Всеволод Абазов] Я работаю в первую очередь для себя, а потом уже для зрителей. Гордость собой — это качественный дофамин.
Зачастую мне неважно, как будет себя зритель чувствовать, но в «Хоре Мандрагор» я хотел пойти от обратного, придумать такую работу, чтобы зрителю было неудобно во всех параметрах. Инсталляция длится 33 минуты и 33 секунды, она нудная!
[Ольга Дружинина] Возвращаясь к Нижнему Новгороду, к нижегородскому искусству сейчас много внимания по всей стране: выставки, ярмарки, внимание коллекционеров. Чувствуешь ли, что художники под влиянием этого стали как-то иначе работать? Меньше создавать на улицах и переходить в галереи?
Артем Филатов — основатель Студии «Тихая», а Владимир Чернышев — один из ее резидентов. «Замок» Чернышева — временный объект-лабиринт без окон и дверей, расположенный в Нижегородской области. Его точное место могут узнать только посетители «Тихой», если получат специальную карту.
[Всеволод Абазов] Уличное искусство умерло: остались буквально несколько человек, которые имеют стабильную практику рисования. А из тех, кто реально рисует на улице, больше половины — без студийной карьеры.
В остальном внимание арт-индустрии к нашему городу полезно: это привлекает коллекционеров, коммерческие предложения. Стали появляться деньги, взаимосвязи, перспективы развития. На этом фоне общий уровень искусства растет феноменальными скоростями. Проект «Жалоб нет» Артема Филатова технически выполнен так, что пять лет назад его невозможно было бы реализовать. Или тот же «Замок» Вовы Чернышева.
[Ольга Дружинина] Раньше ты много работал с бытовыми сюжетами, которые иллюстрируют современность. А в своем проекте для «Сводов» ты от них переходишь к мифологии и средневековой легенде.
[Всеволод Абазов] Не все можно выразить через бытовые сюжеты. Мне захотелось поговорить на другом языке. Проект, созданный в «Сводах» во время программы ColLab, был своего рода попыткой выйти из зоны комфорта.
Мандрагора часто встречается как в мифах, так и в популярной культуре. Образ кричащего растения, которое как будто пытается стать человеком, мне показался очень интересным.
Ни над одним своим проектом я не работал так долго, и в процессе он значительно менялся: сначала просто хотелось создать источник звука, затем сложился образ хора. А потом и инсталляция весьма разрослась в пространстве: я решил создать своего рода ширму-алтарь и лавочку, где зритель мог бы прилечь, если, как и рассчитывал, устанет.
Самый большой из обработанных для этой работы пней весил 350 кг.
[Ольга Дружинина] А ты до этого проекта работал с музыкой?
[Всеволод Абазов] Нет, но с ней меня многое связывает. Все свободное время я провожу в наушниках и могу слушать одну и ту же песню по многу раз, а сейчас изучаю звучание новой волны английского рэпа, которая близка шуму и тоже находит красоту в некрасивом.
[Ольга Дружинина] Если первый материал, с которым ты работал, это звук, то второй — дерево — кажется для тебя куда привычней. В Нижнем Новгороде, в отличие от Москвы и Петербурга, сохранилось много деревянных домов. Для тебя это более близкий материал, чем камень или металл?
[Всеволод Абазов] Я лентяй: если бы можно было меньше работать, так бы и делал, всегда ищу пути наименьшего сопротивления в этом всем. С деревом получается достигать результатов куда быстрее: за день-два могу создать небольшую скульптуру. С металлом или камнем этот темп не представляется возможным.
Кроме того, с деревом я начал работать в силу доступности: в мастерской скопилось очень много обрезков. Когда они закончились, стал выпрашивать у других художников деревяшки, спрашивал, не осталось ли ненужных обрубков. Закупок древесины, кажется, у меня не было вообще: я как будто купил всего один лист фанеры. Возможно, кстати, до сих пор должен еще один лист Чернышеву.
Все фото: Вадим Штэйн
[Ольга Дружинина] Расскажи про свою скорость творческого процесса! Мы сейчас много говорим о том, что мир ускоряется, постоянно приходят новые технологии. Ты пытаешься за этим поспевать?
[Всеволод Абазов] Я работаю в ритме, который меня устраивает, и он достаточно быстрый. Времени на отдых не остается: если не делаю что-то руками, то обдумываю проект.
[Ольга Дружинина] Случается, что периоды интенсивной работы сменяются упадком сил: вложился в проект интеллектуально и эмоционально, ждешь результата, а его или нет, или он кажется недостаточным, несоразмерным усилиям. Бывает ли у тебя творческий кризис?
[Всеволод Абазов] Время от времени возникают мысли, что я занимаюсь самоповторами. Такие переживания пугают, но проходят. В последний раз это произошло, когда я приехал в «Своды», что было действительно глотком свежего воздуха. Сейчас у меня схожая ситуация: проект окончен, и внутри образовалась некоторая пустота, но сейчас я ее уже не боюсь. Буду с ней дружить, позволю себе спокойно находиться в таком состоянии.