T
Тает лед. Эссе о красоте маленьких изменений
Быть в моменте — значит замечать, как течет время. О внимательности к настоящему и важности едва заметных перемен написал свое эссе художник, для которого стихотворная форма является первостепенной.
Автор
Александр Гордеев — художник-график и модель, работает на стыке визуального искусства и поэзии.
До 19 июля в Доме культуры «
Трон изо льда художницы Дарьи Арбузовой, созданный специально для выставки, хранился при температуре −5 ºC. На иллюстрации — изменения формы объекта на протяжении четырех месяцев работы проекта.
Дарья Арбузова. «Ледяной трон», 2026. Фото: Анна Завозяева
Когда мне предложили написать этот текст, я решил поговорить о красоте крошечных изменений со своим психологом. Может быть, наш диалог помог бы раскрыть тему, а потом на его основе я бы написал эссе? Но уже в первые минуты сессии стало понятно, что это странная затея. Мне показалось нелепым говорить с психологом на случайную тему, не имеющую прямого отношения к моему прошлому. Я озвучил ему идею и почти сразу переключился на саму проблему:
— Мне очень сложно писать на темы, которые пришли извне, а не изнутри.
— Ну хорошо. Тогда у меня есть предложение: давай наблюдать за твоими изменениями.
И в этот момент тема перестала быть внешней.
Передо мной работа Дарьи Арбузовой «Ледяной трон». 3D-печать, пластик ПЭТГ, лед, холодильное оборудование. Объект, который существует только при определенных условиях. Его нужно сохранять при температуре не выше минус пяти, иначе он начнет терять форму.
Трон — это, конечно, слишком очевидный образ власти. Оказавшись в любом пространстве, он делает вид, что это пространство принадлежит ему. На выставке объект находится рядом с креслом [Ивана] Жолтовского, и эта связь превращает архитектора почти в правителя визуального порядка. Но у Дарьи эта власть не каменная и не бронзовая. Она — ледяная и держится не сама по себе, а за счет постоянного обслуживания. Мне это хорошо знакомо.
Я тоже всю жизнь занимаюсь контролем внешнего облика. Может быть, это профессиональная деформация человека, работающего в индустрии красоты. А может быть, не только профессиональная. Мы часто выбираем не то, что случайно встречаем, а то, в чем уже есть привычная для нас динамика отношений.
Форма.
Контроль.
Оценка.
Вспышка.
Попытка удержать внешний вид.
Я смотрю на этот трон и вижу, что он тает.
Хотя, возможно, я не совсем вижу. Я пробегаю глазами быстрее, чем текут капли. Я смотрю быстрее, чем могу видеть. Не вглядываюсь, а сканирую силуэт.
А что нужно, чтобы что-то разглядеть?
Во-первых, замедлиться. Сесть где-нибудь рядом. Не убегать через секунду.
Скорость — важный компонент для многих процессов. Поправочка: медленная скорость. Для созидания, для сотворения. Медленность привлекает скуку. От нее мы и бежим. Но скука — тоже необходимый элемент для творения. В ней начинают появляться детали.
А силуэт состоит из чего?
Из деталей. Чтобы заметить маленькое изменение, недостаточно просто посмотреть. Нужно вернуться. Нужно сравнить. Нужно повторить. Я, кстати, люблю повторять. Нужно быть в отношениях с предметом дольше, чем длится первый взгляд.
Этот ли трон был здесь неделю назад?
Этот же. Но уже другой. В таком положении вещей и есть странность маленьких изменений. Они не отменяют предмет. Они не делают из него что-то совсем другое. Но они медленно сдвигают его состояние. Вещь остается собой, но уже не совпадает с собой полностью.
Нужно ли быть слегка безумным, чтобы замечать все эти изменения?
И да, и нет. Есть разные способы внимания. Есть внимание художника. Есть внимание тревожного человека. Есть внимание человека, который привык считывать микросигналы как потенциальную угрозу. Я очень хорошо замечаю маленькие изменения. В движении уголков рта собеседника. В интонации. В интенсивности шагов в соседней комнате. Когда был маленьким, распознавал движение лифта, когда мой отец возвращался домой. А ведь мы жили на шестом этаже.
Смешно ли это?
Не очень. Но, написав эти слова, я усмехнулся.
Способен ли я увидеть в маленьком изменении что-то красивое?
Не знаю. Красоту часто сменяет меланхолия, когда видишь, что нечто уже никогда не будет прежним.
Если сяду на этот трон, что я замечу? Его обжигающий холод? Его хрупкость?
Чтобы разглядеть красоту маленьких изменений, нужен commitment. Обязательство. Не в романтическом смысле, а почти техническом. Продолжать смотреть. Возвращаться. Достаточно сложный концепт для современного поколения. Даже для меня. Сказал я так, как будто сам не являюсь частью современного поколения.
Еще важны решительность и смелость. Когда смотрю в зеркало и вижу возрастные изменения, у меня есть два варианта: принять их или отрицать. Я могу сопротивляться времени. Могу сопротивляться таянию льда. Могу делать вид, что красота — это только сохранение внешнего вида. Будем честны: сопротивляться природе времени невозможно и просто жалко. Чтобы встретиться лицом к лицу с тем, чего нельзя избежать, нужна настоящая зрелость.
Но работа Дарьи, кажется, говорит не совсем об этом. В ней образ не просто сохраняется. Он все время находится под угрозой. И именно это делает его живым. Не в буквальном смысле, конечно. Лед не живой. Но в нем есть процесс, который нельзя до конца остановить.
И тут у работы появляется еще один слой, менее архитектурный и более личный для меня. Внутри трона виден силуэт кресла, почти компьютерного. Работа отсылает к Warcraft III: The Frozen Throne. Я, кстати, много играл в Warcraft III и очень любил нежить — странное состояние между сохранением и распадом. По нашей логике что-то, что уже закончилось, но по игровой — продолжает действовать.
Возможно, поэтому ледяной трон так хорошо работает как образ. Он про власть, которая хочет казаться вечной, но зависит от условий. Про внешний вид, который требует усилия. Про контроль, который никогда не бывает окончательным. Про маленькие изменения, которые красивы потому, что сперва почти не видны.