T
От любви до любви. Как менялось отношение к типовому панельному жилью от первых проектов и до наших дней
Полвека назад проекты массового дешевого жилья были встречены c оптимизмом, по мере ветшания потеряли свою привлекательность, а затем вызвали осторожный интерес. Ольга Казакова восстанавливает хронологию событий.
Автор:
Ольга Казакова — историк архитектуры, сооснователь и директор «Института Модернизма».
Алексей Боголепов. Без названия. Из серии «Универсальный каталог». 2026
Каждому времени — свои строительные материалы и технологии. Панельное жилье принадлежит эпохе советского модернизма, когда у власти в СССР стояли Хрущев и Брежнев. Но началась эта история не с них и не ими закончилась. Сама идея типового жилья возникла гораздо раньше. Еще при Екатерине II в Российской империи выпускались альбомы типовых проектов, созданные для того, чтобы городские улицы выглядели по-европейски едино и благообразно.
Однако массовое дешевое жилье возникло как ответ на другой вызов — жестокий дефицит «своих углов» для жизни, настигший Европу в ХХ веке, когда процесс урбанизации привел большую часть населения в города, не способные «переварить» такое количество людей. Эту проблему пытались решить в Европе: студенты и преподаватели Баухауза изучали вопрос минимального пространства, необходимого человеку для комфортного существования, а Ле Корбюзье придумывал свой «Дом-Ино» и «лучезарные города», эскизы которых очень близко напоминают нам сегодня спальные районы условных Тольятти или Чебоксар.
До 20 сентября в Доме культуры можно увидеть выставку-исследование типового жилья в Москве и Ханое через понятие адхокизма — самобытного народного подхода к преобразованию окружающей реальности.
В СССР, где власть держалась на обещании лучшей жизни рабочему классу и где одновременно велась ускоренная модернизация, требующая строительства новых городов, проблема дешевого массового жилья стояла еще более остро. Здесь была создана специальная секция Стройкома под руководством Моисея Гинзбурга, искавшая новую типологию такого жилья с уклоном в социальные эксперименты вроде домов- и даже городов-коммун. Там же разрабатывались варианты снижения стоимости и увеличения скорости строительства, и к концу 1930-х годов в Москве уже начали возводить панельные и блочные дома на Велозаводской улице, на Якиманке и знаменитый «ажурный дом» Андрея Бурова на Ленинградском проспекте. Однако «серийными» эти дома не стали — во-первых, из-за начавшейся войны, во-вторых, по причине слишком дорогого и трудоемкого производства.
После окончания Второй мировой войны жилищный голод в Европе и СССР стал политическим, экономическим и социальным вопросом первого ряда. И вот наконец, на сцену выходит технология панельного домостроения в его привычном нам понимании. Но сперва в Европе — во Франции, в Голландии, в Германии и Великобритании. Здесь новые панельные районы рекламировались как возможность вырваться из затесненного старого города без зелени и свежего воздуха в новенькие светлые домики, почти что отдельные города-сады, комфортные и благоустроенные.
Как полагал архитектор Корбюзье, плоский план и четкий контур застройки многоэтажного массового жилья должны были создавать у жителей ощущение спокойствия, доверия и стабильности.
Фото: Вадим Штэйн
В СССР же после окончания войны идет восстановление и строительство городов, но преобладает при этом историзирующий «сталинский ампир», дома строятся в основном по индивидуальным проектам, а кирпич, цемент и мастерок остаются основной технологией, что, конечно, лишь слабо помогает решить жилищный вопрос. Вынесшие на своих плечах тяготы войны люди продолжают жить в условиях, унижающих человеческое достоинство.
Именно поэтому начало хрущевской жилищной программы вызвало в советском обществе почти эйфорию. Социальный эффект от переезда в новые, отдельные квартиры «наложился» на еще длящиеся ощущения победы в войне, успех советской космической программы («Спутник-57», «Гагарин-61»), веру в научные достижения и грядущую победу коммунизма. При этом сама технология панельного домостроения была экспортирована из капиталистического Запада: советским руководством было принято решение не продолжать собственные довоенные разработки, а приобрести патент на производство панелей во Франции у Раймонда Камю, поставлявшего эту технологию для восстановления жилья в Гавре, Марселе, Нанте и других городах.
Интересно, что панельное жилье наделялось разным значением по две стороны «железного занавеса»: если на Западе оно воспринималось как товар, то в СССР приобретало статус общественного блага.
Однако европейский жилищный кризис после войны по своему масштабу был несопоставим с советским, где и количество нуждавшихся в жилье людей в 15 республиках было кратно большим, и разрушения были кратно значительнее. Строительство «по лекалам» Камю для СССР было неподъемно дорогим. Поэтому французские проекты пришлось существенно удешевлять, стараясь сэкономить на всем — на толщине стен, высоте потолков, звукоизоляции, отделочных материалах, площади комнат и дополнительных помещений и так далее. Пришлось добавить и 5-й этаж — он «надевался» на те же коммуникации и позволял «прибавить» на 20 процентов больше квартир, то есть предоставить жилье еще большему количеству семей. Подниматься на пятый этаж в свою малогабаритную квартиру было гораздо лучше, чем жить в коммуналке, подвале или тесном деревянном доме без удобств.
Хрущевская жилищная программа подразумевала только посемейное заселение квартир — никаких коммуналок. Она была движима демократической идеей «выравнивания» качества жизни людей в противопоставление образу жизни в романе Трифонова «Дом на набережной», где меньшинство живет в шикарных квартирах, а большинство — в деревянных бараках. Простота этой новой панельной архитектуры с ее одинаковыми «клеточками» воспринималась именно как символ этого общественного равенства, и это создавало красоту в глазах смотрящего. Гладкие стены, свобода от «исторических», утяжеляющих архитектуру ордерных деталей, воспринималась как знак современности и даже устремленности в будущее. Восторг перед этой новой архитектурой отразился ярче всего в живописи. Здесь больше всего известны работы Юрия Пименова, но художественное наследие, посвященное строительству новых панельных домов, чрезвычайно обширно. Образами панельных домов наполнены советские фотография и графика, плакат и кинематограф, стихи и песни. В жизни людей появились кухонные посиделки, самиздат и возможность завести домашних животных — в коммуналке на это нужно было согласие соседей, и далеко не все в стесненных условиях были согласны на кошачий лоток в «местах общественного пользования».
Алексей Боголепов. Без названия. Из серии «Универсальный каталог». 2026
Состояние эйфории редко бывает долгим. Уже к концу 1960-х годов отношение к панельной архитектуре меняется, смещаясь в сторону критики и претензий. Предельная экономия привела к объективно низкому качеству жилья, площадь квартир была ужасно маленькой, а однообразие застройки быстро стало притчей во языцех. Выход фильма «Ирония судьбы, или С легким паром!», где главный герой среди одинаковых улиц, домов и квартир открывает одинаковые двери своим подходящим для них ключом, лишь зафиксировал факт этой неприязни общества к массовому жилью (хотя в его случае эта одинаковость помогла ему обрести счастье в личной жизни). Эту неприязнь фиксировал и журнал «Крокодил» в многочисленных карикатурах, бесконечно отыгрывавших одну и ту же тему безликости «панелек».
Госстрой реагировал постепенным увеличением площади квартир, ростом этажности и расширением типов застройки, однако панельная технология продолжала оставаться самой дешевой и поэтому почти единственной в СССР; да и низкое качество при массовом строительстве победить было невозможно. Часть панельных районов к 1970-м уже успела поизноситься, и ощущения от архитектуры «с иголочки» сменились восприятием ее как серой унылой массы. Кроме того, несмотря на обещания, инфраструктура отдаленных от центра панельных районов отставала от реальных нужд людей. Детей в сад приходилось возить в другой район, магазинов не хватало, а о культурном досуге не было и речи. В эти районы многие приезжали только ночевать, и за ними закрепилось понятие «спальных». При этом транспортное обеспечение тоже хромало, путь на работу мог быть очень долгим. Обо всех этих трудностях жизни через «женскую» оптику написала повесть «Неделя как неделя» Наталья Баранская. Радостью для жителей новых районов оставалась природа: большинство «спальников» находилось на окраинах, и, выйдя из подъезда, через пару минут можно было оказаться в Тропаревском, Битцевском или Измайловском лесу с лыжами или шампурами. Но сама застройка к этому времени людям казалась уже вынужденной, а не желанной средой обитания. Одинаковые квартиры с одинаковыми обоями вызывали уже не чувство справедливого равенства, а ощущение, как тогда говорили, «уравниловки», из которой очень хотелось вырваться.
После распада СССР в 1991 году панельные микрорайоны стали символами «совка», серости, безысходности — синонимов здесь может быть много. Советский жилой фонд в отсутствие финансирования стремительно ветшал. Подъезды панельных домов и лестничные клетки были темными, грязными и опасными, легкие остекленные двери подъездов заменили на металлические «сейфовые», на этажах перегородили холлы. Детские площадки были сломаны. Однообразие и скудость внешней среды люди пытались компенсировать «дворцовыми» ремонтами в квартирах с потолками 2.65. Панельные пяти- и девятиэтажки стали ассоциироваться с бедностью и даже маргинальностью. Свободный рынок велел тем, у кого были деньги, переезжать в центр. Шиком считалось расселить коммуналку в бывшем доходном доме или хотя бы переехать в сталинку.
Фото: Вадим Штэйн
Примерно через два десятилетия эстетика и социальная роль типового жилья стали вызывать сперва осторожный интерес. Начались попытки его изучения и творческого осмысления. «Панельки» снимает в клипах рэпер Хаски, пишет художник Павел Отдельнов, пейзажи которого вызывают чувство абсолютного узнавания и одновременно щемящего одиночества.
«Панельки» становятся объектом и мировой поп-культуры. Здесь можно вспомнить одноименное издание проекта Zupagrafika, выпустившего также альбомы с советскими остановками и детскими площадками. Оно рассказывает об истории типового строительства и содержит нужные элементы для строительства небольшой «панельки». Этому польскому изданию 2019 года предшествует десятилетие разнообразных книг, обращающих внимание на массовое типовое жилье в городах всей страны и в принципе модернистского жилья.
После начала программы реновации в Москве ценность «панелек» вдруг начинает восприниматься абсолютно по-новому. На фоне новой массовой застройки с огромными «домами-муравейниками» люди вспоминают о камерности и соразмерности человеку районов первых пятиэтажек, о соблюдавшихся нормах инсоляции, уюте озелененных дворов без нависающих 20-этажных гигантов. К тому же социальная инфраструктура, хотя ее объекты и сдавались часто с большим опозданием, в итоге делала жизнь удобной: детские сады и школы были в шаговой доступности.
Предпринимаются попытки поставить на охрану государства девятый квартал Новых Черемушек — пока, к сожалению, безуспешные. В 2020-х в музеях и галереях прошло несколько выставок об оттепели и застое, где «панелькам» отводилось значимое место и ностальгические оттенки. Было опубликовано несколько книг антропологического толка и доброжелательного настроения, посвященных феномену типового панельного домостроения, — это, прежде всего, «Хрущевка: советское и несоветское в пространстве повседневности» Наталии Лебиной и «Пятиэтажная Россия» Евгении Пищиковой. Сегодня один из главных трендов в соцсетях — пронзительные фотографии советских микрорайонов Дмитрия Маркова, в которых эстетика панельного жилья становится культурным кодом, «вшитым» в основу загадочной русской души.