{"points":[{"id":1,"properties":{"x":0,"y":0,"z":0,"opacity":1,"scaleX":1,"scaleY":1,"rotationX":0,"rotationY":0,"rotationZ":0}},{"id":3,"properties":{"x":0,"y":0,"z":0,"opacity":0.4,"scaleX":1,"scaleY":1,"rotationX":0,"rotationY":0,"rotationZ":0}}],"steps":[{"id":2,"properties":{"duration":0.1,"delay":0,"bezier":[],"ease":"Power0.easeNone","automatic_duration":true}}],"transform_origin":{"x":0.5,"y":0.5}}
T
«Никогда не просто дерево». Эссе о потерянном доме и обретенной мудрости
Маниша Гера Басвани размышляет о значении деревьев в культуре Индии и истории ее семьи, искусстве своего гуру А. Рамачандрана Наира, а также наследии у нобелевского лауреата Рабиндраната Тагора.
Автор
Маниша Гера Басвани — художник, фотограф и писатель. В своем искусстве она обращается к темам миграции, памяти, идентичности и тела. А ее главный интерес лежит в личных и семейных историях, на что повлияло переселение ее семьи во время отделения Пакистана. В течение 26 лет она продолжает собирать архив арт- студий для своего проекта «Художники в объективе». Ее работа «Открытки из дома» объединила 47 художников, на семьи которых повлияло отделение Пакистана в 1947 году. Проект был показан на Лахорской биеннале в Пакистане и Фаизском международном фестивале, проходившем там же в 2018 году, и музее Ашмола в Оксфорде в 2022 году.
Выставка «Весь мир здесь обретает дом: по следам Тагора», посвященная Рабиндранату Тагору, откроется в Доме культуры весной-летом 2026 года.
Партнер выставки: «Газпромбанк» (Акционерное общество).
Маниша Гера Басвани. Гобелен надежды гравированный, 2017
В «Бхагавадгите» Кришна рассказывает нам, что:
«Есть дерево Баньян, оно существовало всегда;
Корни его — в небесах,
Ветви уходят в землю;
Листья его — священные гимны.
Тот, кто знает это дерево,
Познал мудрость Вед».
В его рассказах перевернутое дерево становится символом чистоты, спокойствия и мира.
На протяжении истории в разных странах дерево воспринималось как всеобщий родитель — кормящий, мудрый, укрывающий и щедрый. Каждое племя, народ и сообщество почитает деревья. В Индии мы сознательно приходим к этому с самого детства. Мы привыкли, что любое храмовое дерево обмотано священной красной нитью — маули. Нить маули можно часто увидеть и на запястьях, вокруг изображений божеств, на подносах с дарами. А еще она связывает родных — братьев и сестер, младших и старших. Вот и в мою художественную практику ритуальная нить проникла, пусть и бессознательно.
Бхагавадгита — важнейший древнеиндийский религиозно-философский литературный памятник.
Маниша Гера Басвани. Гобелен надежды тканый, 2017; Драгоценная весна, 2017
Деревья — хранители историй, свидетели путешествий, метафоры того, как корни продолжают жить, даже потеряв почву. Для меня образ дерева наследует две истории: одну — об изгнании и выживании, другую — о знании и пробуждении художника.
Во время бурного отделения Пакистана в 1947 году мои родители пересекли только что расчерченные границы. Позади оставалось голубое небо и семейные дома с плодоносными садами. Как и многие тогда, они провели первую ночь по другую сторону границы возле железнодорожной станции, под деревом. Дерево стало для них домом, который только что потеряли не только они, но и целые поколения.
В то же самое время, но совсем в другом месте мои учителя получали знания под кронами могучих деревьев в Шантиникетане — пристанище, которое создал Рабиндранат Тагор, уверенный в том, что образование расцветает на лоне природы. Природа для него была не фоном, а учителем — тем, кто формирует восприятие, смирение, эмпатию и художественное чувство.
Под влиянием этих двух источников сложилось мое собственное понимание дома, истории и чувства принадлежности. История дерева в моей жизни начинается задолго до моего рождения: до того, как в моем мире появились учителя, до того, как я стала видеть в нем не просто проявление природы, но спутника человеческой жизни. Я стою между этими наследиями, смотрю наверх и ищу ответы на свои вопросы у дерева: какому месту я могу принадлежать и могу ли?
В 1947 году британский парламент разделил свою бывшую колонию на два независимых государства: Индию и Пакистан.
Шантиникетан — город в Западной Бенгалии, штате на востоке Индии.
Шантинекитан Тагора
В детстве Рабиндранату Тагору случалось бывать в обители, созданной его отцом брахманом Дебендранатом Тагором на рубеже XX века. Позже она станет широко известна, как «обитель мира» — Шантиникетан. Под широкими кронами и голубым небом юный Тагор мечтал о школе, свободной от преград колониализма и европейского модернизма. Он представлял себе храм образования под открытым небом, где знание бы медленно расцветало в окружении священной природы, а ветер, небо и листва способствовали бы пробуждению внутреннего знания, созвучно ритму времен года.
Воплощением его видения стала школа-интернат, основанная на древних индийских традициях и духовной идее единства человечества. Тагор хотел, чтобы Шантиникетан стал связующей нитью между Индией и миром, способствовал созданию всемирной культуры, основанной на принципах мультикультурализма, разнообразия и взаимного уважения.
Рабиндранат считал, что «прежде чем Азия станет взаимодействовать с культурой Европы, ей следует выстроить собственную образовательную структуру, в основе которой будет синтез различных собственных культур. Если Азия будет исходить из этой позиции, то, обратившись к Западу, она сможет представить свое понимание истины, собственную точку зрения и открыть миру новый горизонт мысли, будучи уверена в собственной интеллектуальной свободе. Иначе бесценное наследие рассыпется в прах, и Азия, неуклюже пытаясь заменить его беспомощным подражанием Западу, окажется неуместной, дешевой и смешной».
Шантиникетан стал университетом «Вишва-Бхарати» с девизом: Yatra visvam bhavatyekanidam («Где весь мир находит дом в одном гнезде»). Этот плавильный котел притягивал ученых, мыслителей и выдающиеся умы со всего света, со временем превратившись в один из важнейших мировых центров образования и культуры.
Рабиндранат Тагор, Махатма Ганди и его жена Кастурба Ганди в Шантиникетане, 1940
Шантиникетан Чамели
Чамели родилась в семье выдающегося китайского ученого профессора Тан Юнь-Шаня и его жены Чэнь Най-Вэй, которых Тагор пригласил для того, чтобы реализовать общую мечту, культурное сотрудничество между «двумя братскими странами» — Китаем и Индией. Они поселились в Шантиникетане и основали Чина Бхавану — центр китайско-индийских исследований.
Чамели и ее братья и сестры родились и выросли в Шантиникетане. Имя ее сестре давал сам Тагор. Их детские игры проходили среди высоких деревьев, колышемых бенгальским ветром, а учеба — в окружении творческих умов со всего мира.
Чамели писала деревья всю свою жизнь. Ее пейзажи, выполненные китайской тушью, изображают деревья, на которые смотришь как будто бы снизу. Эта точка зрения близка ей самой, выросшей под их тенью в раскинувшихся садах Шантиникетана. Работы Чамели переживаются как личные размышления о духе Шантиникетана.
Под этими самыми деревьями она встретила Рамачандрана — оба они были тогда еще совсем юными студентами.
Чамели. Без названия, 2006; Без названия, 2007
Мой гуру — А. Рамачандран
Мой учитель А. Рамачандран Наир вырос в Керале, «земле богов». Все детство он забирался на кокосовые пальмы, купался в реках и бродил по дворам храмов, расписанных столетними фресками. Очарованный музыкой, ритуалами и природным ландшафтом, он приехал в Шантиникетан, уже свободно говоря на языке природы и культуры.
Кажется, что его путь в Шантиникетан был предопределен. В Тривандруме, где он учился, во время урока карнатической музыки на столе лежал художественный журнал. В нем он увидел изображение монументальной скульптуры Рамкинкара Байджа «Сантальская семья». Одна-единственная репродукция так вдохновила его, что он отправился через всю страну, чтобы учиться у Байджа.
Кералы — штат на юго-западе Индии. Тривандрум — его столица. Карнатическая музыка — индийская классическая музыка, которая сохранилась в этом штате и некоторых других.
А. Рамачандран Наир. Дерево Кадам, 1992; Дерево Нагалинга, 1992
Так он нашел свой настоящий философский дом в Шантиникетане, среди старых деревьев, общин санталов, ученых и художников. Он относился к природе как к истине, а не предмету изучения. Он стал одним из самых известных учеников Байджа, и дух Шантиникетана повлиял на его жизнь и все искусство, вплоть до последних работ.
Со временем Чамели и Рамачандран переехали в Дели и начали новую жизнь в шумной столице. Они разбили сад, чтобы не забывать о духе Шантиникетана. Деревья выступали для них не просто как воплощение природы, но видения Тагора и их собственной философии.
Я училась на протяжении 37 лет у Рамачандрана, и он часто рассказывал мне с большой любовью о Шантиникитане, его высоких деревьях, времени цветения и запахе дождя.
Со временем Рамачандран стал известным художником, который часто изображал рядом фигуру человека и дерева, наделяя их равной выразительностью и достоинством. В последние месяцы своей жизни он часто тихо проводил время в саду и как будто бы смотрел в вечность — в окружении деревьев, которые он сам посадил. Возможно, в своих мыслях он возвращался к священному диалогу, который длился всю его жизнь.
А. Рамачандран Наир с цветком лотоса
Дерево утешения: история моих родителей
Во мне живет еще одно дерево — пустившее корни в 1947 году, окрашенное совсем другими эмоциями. Это дерево было свидетелем разлома, а не сотворения нового.
В тихих рассказах об этом времени, словно прикасаясь к старым ранам, мои девяностолетние родители часто вспоминали свое детство, которое прошло в тени плодоносных деревьев по другую сторону границы — в современном Пакистане. Они с точностью вспоминали форму и вкус манго, джамуна и шелковицы, которые теперь живут лишь в их памяти.
Маниша Гера Басвани. Гришма, 2017; Экант, 2017
Для них деревья были сразу всем: архитектурой, идентичностью и памятью. В 1947 году им пришлось пересечь границу, оставить дом, построенный поколениями до них, и никогда не вернуться назад. С собой у них был небольшой мешок одежды, молчание, окружающее их боль, и потеря места, которое можно было бы назвать домом.
Раздел Индии сорвал с места 12 миллионов человек.
У железнодорожной станции по эту сторону границы под незнакомым небом их встретило одинокое дерево. Оно отличалось от плодовых деревьев, которые они так любили когда-то, оно не стало символом обучения, но в нем были те же достоинство и щедрость, то же терпение, происходившее из древних времен, что и в деревьях Шантиникетана.
Родители Маниши Геры Басвани – Ом и Верша
Они вспоминают, как накрыли низкую ветвь простыней и спали под ней. Тонкая ткань стала их первой крышей, а дерево — первым домом. Прибежище принесло утешение после невероятной потери и стало первым шагом к началу новой жизни после потери дома.
Даже сейчас, приближаясь к середине девятого десятка, они рассказывают эту историю с дрожью, память о потере, выживании и глубокой благодарности за такую одновременно привычную и необыкновенную вещь, как дерево.
Мое дерево: между двумя мирами
От родителей я получила в наследство дерево выживания — дерево, которое стало домом в момент, когда дом был утрачен. От моего учителя А. Рамачандрана и его жены Чамели я получила в наследство дерево пробуждения художественного чувства и философской гибкости ума.
Маниша Гера Басвани
Одно дерево возвышается под трясущимся небом 1947 года и дарит приют усталым беженцам. Другое растет в залитых солнцем дворах Шантиникетана и воспитывает два юных ума, впоследствии определивших мою жизнь.
Дерево моих родителей и дерево моих учителей едва ли могли встретиться в физическом мире. Однако внутри меня они сплелись своими корнями и стали компасом, который указывает мне верное направление к дому, истории, искусству, твердости духа. Я постоянно напоминаю себе о том, что дерево — это никогда не просто дерево, а дом — не только сооружение, которое кто-то построил. Иногда это маленькое пятнышко тени, способное укрыть во время сна двух беженцев. А иногда — урок под открытым небом, во время которого юная ученица подняла взгляд к небу и открыла для себя, кем она может стать.
Стоя под деревом, я чувствую благодарность моих родителей, почтение моих учителей и мудрость Тагора, мерцающую как едва заметный луч благословения.
Врикшаропана-утсав – праздник в Шантиникетане, 1935–1941
Шантиникетан с 1928 года продолжает отмечать Врикшаропана-утсав — фестиваль, во время которого сажают деревья. Песни, танцы и укорененные саженцы продолжают веру Тагора в то, что гармония между человеком и природой необходима для жизни, культуры и обучения.