T
В присутствии сообщества.
Что появляется, когда люди собираются вместе
Как и из чего рождается сообщество? Почему художники все чаще работают с комьюнити и кому тогда принадлежит авторство? Мы спросили об этом исследовательницу комьюнити-практик в культуре Алину Стрельцову и Ярослава Алешина, куратора выставки, для которой художники создавали искусство вместе с жителями Владикавказа.
Авторы
Алина Стрельцова — искусствовед, шеф-редактор журнала «Искусство».
Ярослав Алешин — куратор выставок и руководитель отдела программ городской интеграции Дома культуры «
До 13 сентября в Доме культуры можно увидеть проект «Хадзар мечты», посвященный вековым традициям и современной культуре Северной Осетии, а также ключевому понятию для местного сообщества – хадзару.
Фото: Даниил Анненков
Что такое сообщество?
[Алина Стрельцова] На самом деле это не такой уж простой вопрос. Социологи дают разные, часто противоречивые определения, но сходятся в том, что это не просто жители одного района, представители одной профессии или посетители одной кофейни. Вполне возможно, хорошие проверочные слова — это неравнодушие друг к другу, доверие и готовность брать на себя ответственность за общее решение.
Герой книжки Фредрика Бакмана «Вторая жизнь Уве» был твердо уверен, что экологическая повестка — это полная ерунда, но когда совет его жилищного поселка проголосовал за раздельный сбор мусора, то строго следил, чтобы это решение соблюдалось всеми. Не потому, что хотел пристыдить соседей, а потому, что теперь это его ответственность тоже. Соседи так часто просили помощи у рукастого Уве, так активно вмешивали его в свои дела, что когда после смерти жены он хотел покончить с собой от горя и отчаяния, то обнаружил, что это совершенно невозможно сделать — слишком многие люди любят и нуждаются в нем, а он нуждается в них.
В середине 2010-х, обнаружив, насколько комьюнити-арт популярен в Европе, наши арт-резиденции, фонды, галереи тоже начали активно работать с сообществами. Многие специалисты были страшно недовольны тем, что слово «сообщество» оказалось паразитом в текстах об искусстве: так стали называть абсолютно любую группу людей, теряя все те идеалистические свойства, ради которых комьюнити-проекты и затеваются.
Фото: Даниил Анненков
Можно ли построить сообщество с нуля?
[Алина Стрельцова] Построить сообщество с нуля силами одного художника или одной арт-институции будет очень непросто. Принято считать, что люди должны объединиться в сообщество сами, безо всякой указки сверху. Если инициативный художник уедет в годичную резиденцию на Северный полюс или арт-институция прекратит финансировать проект, то легко может оказаться, что участников этого сообщества больше ничего не держит вместе. Какое-то время они продолжат писать сообщения в общем чате, потом отправлять поздравительные стикеры на Новый год, но все реже и реже... Поэтому куда больше смысла имеет работа художников с теми сообществами, которые со всей очевидностью существовали прежде, чем к ним пришли художники, например, как это было во Владикавказе. До того как кураторская команда «
Что такое хадзар?
[Ярослав Алешин] Хадзар — это пространство осетинского коллективного застолья, то есть социального ритуала, который призван воспроизводить сообщество как таковое. Оно существует внутри циклического времени традиционной культуры, где чередуются народные праздники и события частной жизни членов этого сообщества: свадьбы, рождение детей, проводы, встречи, похороны.
В селах все эти практики имеют очень органичный характер. Однако в ХХ веке в связи с индустриализацией жители Осетии массово переселяются в города, где у них возникает потребность как-то сохранять свою традиционную культуру. Это немногочисленный народ, и в советском контексте осетинам было важно не потерять свою идентичность и традиции, нужны были места, где они могли бы решать эту задачу. Тогда людям было не по карману встречаться в немногочисленных ресторанах или кафе. Поэтому горожане начали вскладчину возводить самоорганизованные общественные пространства прямо во дворах своих многоквартирных домов. Так что сегодня их можно обнаружить повсюду во Владикавказе.
Мы говорим о хадзарах в контексте истории XXI века и демонтажа модернистской парадигмы. И этот феномен нам интересен, поскольку на его примере мы видим, как глубоко укорененная в осетинской культуре традиция проявляет себя на фоне постсоветского города.
А еще разговор о хадзарах важен для Дома культуры, потому что здесь, в Москве, мы в своей работе часто буквально боремся за то, чтобы просто усадить людей за общий стол, и радуемся, если это удается организовать хотя бы в форме художественного проекта. А во Владикавказе застолье является базовым условием любой социальной коммуникации.
Фото: Даниил Анненков
Что появляется, когда люди собираются вместе?
[Алина Стрельцова] Практики комьюнити-арта уже много лет развиваются в Великобритании, Германии и северных странах: еще в 1960–1970-е годы местные художники и кураторы пытались придумать, как силами искусства можно изменить общество к лучшему. Они-то и увидели, что, пока художник вместе с жильцами какого-нибудь дома строит инсталляцию у них во дворе, соседи начинают знакомиться друг с другом, дружить, накрывать общие столы на Пасху или собираться и вместе петь гимны на Рождество. Люди становятся счастливее, зная, что их окружают знакомые и приятные им соседи, к которым можно обратиться, если сломался велосипед, и с кем всегда можно поделиться избытком имбирного печенья.
В 2010-е годы в Москве были очень популярны спектакли немецкого коллектива Rimini Protokoll, в первую очередь перформативная экскурсия Remote Moscow: ее участники ходили по городу в наушниках и смотрели на него глазами приезжих режиссеров. Прогулка начиналась на Миусском кладбище, символическом дне жизни, и заканчивалась на террасе ЦУМа. Экскурсия включала различные задания для участников, например, голос в наушниках предлагал им потанцевать на площади: многие бы постеснялись делать это в одиночестве или посчитали нарушением общественного порядка, а вот вместе с группой танцующих людей это оказалось совсем не страшно.
Режиссеры считают важной работу с сообществами, и еще ярче это проявилось в другом их знаменитом спектакле — «100% Берлин». Они пригласили участвовать сто его жителей и выбрали их так, чтобы состав соответствовал общегородской статистике по пяти категориям: пол, возраст, район проживания, национальность и семейное положение. То есть соотношение мужчин и женщин, жителей районов Кройцберг, Митте и Фридрихсхайн в спектакле было такое же, как и во всем Берлине. Всем этим людям на сцене задавали вопросы, например, изменяли ли им возлюбленные, уклонялись ли они от налогов, вынуждены ли были переехать из-за повышения арендной стоимости жилья? В зависимости от ответа участники делились на группы «да» и «нет». И в этот момент, например, пожилая фрау из Шарлоттенбурга могла обнаружить, что у нее на самом деле много общего с недавним мигрантом из Нойкельна: они пережили тяжелое заболевание или страдали от измен. Группы постоянно тасовались, и жители Берлина находили единомышленников вне зависимости от национальности или района, считающегося престижным или бедным. А в конце всей группе предложили одновременно закричать — чтобы звук общего голоса показал всем участникам, как много они значат и как много вместе могут.
Фото: Даниил Анненков
Какие сообщества крепче: традиционные или новые?
[Алина Стрельцова] Конечно, в традиционных культурах связи между людьми остаются куда более крепкими, чем в городах, где каждый сам по себе. У этих крепких связей есть свои преимущества и недостатки. Твое сообщество не бросит тебя в беде, выручит и деньгами, и советом. Своим теплом и радушием оно создает безопасное пространство для всех участников. С другой стороны, взамен ты обязан соблюдать его правила и ритуалы, принимать ценности и ограничения. Считается, что подобный порядок характерен, прежде всего, для патриархального общества.
Однако еще в XIX веке распространилось представление, что можно построить сообщество на других основаниях, куда смогут войти люди, не связанные семейными узами, разных национальностей, любых религиозных и политических взглядов. Научившись договариваться, они смогут стать средой поддержки друг для друга, не ограничивая чужой свободы. На самом деле это тоже не всегда работает. Иногда новые по типу объединения начинают функционировать ровно так же, как и старые.
Как изменились сообщества Владикавказа в наше время?
[Ярослав Алешин] Интересно проследить динамику развития культуры хадзаров. Многое указывает на то, что эта культура в ее классическом варианте сегодня переживает кризис: представители старшего поколения, которые строили свои хадзары еще в советские времена, уходят, а молодые люди часто воспринимают эти пространства как культурный рудимент. Однако в новых районах, где сейчас активно возводится жилье и возникают целые новые кварталы, формат хадзара как дворового общественного центра, напротив, вновь становится востребованным и актуальным. Из трех хадзаров, где мы создавали наши проекты, один — исторический. Это пышно украшенное пространство с любительскими росписями на стенах, иллюстрирующими сюжеты нартского эпоса. Два других построены совсем недавно. И для молодых семей, стремящихся создать вместе с соседями на новом месте собственное дворовое сообщество, такие пространства оказываются уже не только способом хранить традиции, но и местом коллективного досуга, где играют, смотрят вместе кино или даже сами снимают ролики для социальных сетей. Жители одного из таких дворов на базе своего хадзара даже вели популярный в городе блог. И это очень здорово.
Фото: Вадим Штэйн
Когда и почему работа художника с сообществами стала такой популярной?
[Алина Стрельцова] В 2000–2010-х такая работа стала одной из самых популярных стратегий в арт-мире. Приглашенные авторы стали создавать свои произведения вместе с членами диаспор, работниками рынков, сотрудниками страховых компаний, посетительницами кризисных центров для женщин, даже с обитателями городских парков.
Дело в том, что фонды, резиденции и галереи, которые выступали заказчиками подобных проектов, считали важным перенести внимание с художника на зрителя, который вполне может творчески поучаствовать в создании произведения, и это произведение затронет его гораздо сильнее, чем если бы он просто увидел его на выставке.
А еще в эти годы арт-институций стало гораздо больше, чем раньше. И у них возникла необходимость как-то определить и упорядочить аудиторию. В такой ситуации работа художника с сообществами стала очень удобным способом рассказать людям о себе и своей пользе для общества. Все это необходимо объяснять и тем государственным и частным фондам, которые выделяют финансирование, — социальная значимость должна быть для них очевидной.
Можно ли опыт Владикавказа с его традицией коллективных застолий и поддерживающей среды перенести в Москву?
[Ярослав Алешин] На самом деле мы тоже умеем устраивать застолья — в этом вообще нет никакой загадки. И мы не тешим себя иллюзией, что сейчас на выставке покажем, как люди в складчину могут построить у себя во дворе общественное пространство, и жители Москвы бросятся делать то же самое. Везде свой контекст: в Северной Осетии хадзары строятся самостийно, и местная администрация к этой практике относится лояльно, поскольку это местная традиция. В Москве же слишком высока степень социальной динамики, чтобы отношения между соседями могли быть реализованы подобным образом. Теоретически осетинский опыт мог бы стать полезным, например, для столичных девелоперов, которые сегодня пытаются создавать очаги, как они говорят, однородной социальной среды. Но вот насколько это будет нужно представителям той самой среды — отдельный вопрос.
Зачем собираться в символическом хадзаре за одним столом? Да, мы перенимаем межпоколенческий опыт, воспроизводим сообщество в тех формах, в которых оно существовало прежде, но жизнь вокруг меняется, и нужно искать новые основания для прежних практик. Функция хадзара непосредственно связана с воспроизведением старых порядков, но в нем также есть элемент коллективного творчества, социальной педагогики, ощущение, что позитивные преобразования как будто бы начинаются здесь и сейчас, прямо за этим столом.
Один из наших проектов представлял собой перформанс-застолье, придуманное режиссером Кариной Бесолти. Сидя за единым столом мы слушали тост жителя двора, русского по национальности, который рассказывал о том, насколько глубокое впечатление на него произвел опыт местного добрососедства. Для человека из другого, чуть более атомизированного контекста очень важно чувствовать, что его окружают не анонимные соседи, а знакомые и понятные люди, к которым всегда можно обратиться и которые, в свою очередь, будут обращаться к нему. В рамках нашего проекта мне хотелось предложить зрителям вместе об этом задуматься, а не только познакомиться с важными явлениями актуальной и исторической осетинской культуры.
Фото: Даниил Анненков
Все ли согласны, что работа художника с сообществом — это искусство?
[Алина Стрельцова] Некоторые кураторы и критики говорят, что это просто социальная работа, причем совершенно неинтересная за пределами больниц, где художник ставил перформанс с пациентами, или домов престарелых, где он рисовал с бабушками и дедушками.
Если спросить об этом скандинавских экспертов, они зачастую даже не понимают, о чем речь: как же не искусство, если в больнице работал именно художник? А северные художники добавляют, что это целиком и полностью твоя ответственность как автора — сделать свое искусство интересным за пределами больниц или любых других учреждений, где ты работал. Но это необязательно: у тебя вообще может не быть желания представить свой проект в музее, это не делает его в меньшей степени искусством.
Очень выразительный пример в этом контексте — серия «Лучше хором» Екатерины Муромцевой, которая несколько лет рисовала с бабушками и дедушками в одном из домов престарелых Тульской области. Она приезжала к ним на выходных и украшала стены изображениями советских ковров — с бахромой и оленями. С одной стороны, это был способ сделать казенное пространство более уютным: настоящие ковры там нельзя повесить по соображениям пожарной безопасности. А с другой, этот проект — размышление о времени, о советской эстетике и материальной культуре, которую воспроизводят люди, в ней выросшие.
Еще одна часть работы — ответы Эрику Булатову и Илье Кабакову. Муромцева смотрела альбомы по искусству вместе с бабушками и дедушками, и также вместе они придумывали, как могли бы подписать эти картинки сами, чем могли бы ответить знаменитым художникам. Конечно, это был разговор о роли маленького человека в большой истории, всего-навсего пожилых людей из дома престарелых Тульской области. Однако и они тоже пережили советскую эпоху и тоже хотели почувствовать, что их голос, их размышления о своем времени важны и будут услышаны. Этот проект получил премию «Инновация» в 2020 году.
Делают ли такие проекты города лучше?
[Алина Стрельцова] В 1970-е годы Нью-Йорк был признан городом-банкротом и постепенно становился все более бедным и опасным местом. В это время художница Лиз Кристи придумала разбивать общественные сады на пустырях: в самом центре города возникли зеленые пространства, где соседи с удовольствием собирались вместе и выращивали овощи — буквально чтобы выжить, но и чтобы поддержать друг друга в тяжелое время. Люди знакомились, трудились вместе и начинали дружить. Эти комьюнити-сады существуют до сих пор — жители устраивают там совместные обеды на День благодарения и разнообразные вечеринки, например, Хэллоуин для собак. Подобные практики воспроизводились во многих местах, например, в начале 2000-х в Берлине, когда посреди города еще оставались пустующие пространства, жилье и мастерские стоили копейки, энтузиасты основали «Сады принцесс» (Prinzessinnengarten), где выращивали морковку экологичными способами, строили сообщество из соседей и понимали свою деятельность как творческий проект. Спустя пятнадцать лет берлинские девелоперы обнаружили, что такое прекрасное и сплоченное сообщество позволяет им продавать квартиры в этом районе еще дороже. Основателям сада теперь приходится все труднее, многие из тех, кто участвовал в его создании, уже давно вынуждены были переехать.
Садоводческие практики популярны и в России, например, филиал Третьяковской галереи в Самаре разбил небольшой комьюнити-садик на своей территории и пригласил соседей вместе выращивать фрукты и овощи, а также собираться, чтобы вслух почитать «Вино из одуванчиков». Галерея находится не в центре города, и этот район сейчас активно застраивается, близость творческих пространств, комьюнити-практики и дружественная среда садоводов — хорошие аргументы, чтобы не только там поселиться, но и оправдать цены на квадратные метры.
Фото: Даниил Анненков
Помогают ли такие практики наладить отношения между людьми?
[Алина Стрельцова] Арт-резиденция Grizedale Arts находится в Озерном краю в Англии. Рассказывают, что когда искусствовед Джон Рескин оставил преподавательскую должность в Оксфорде, он переселился именно в эти места и стал придумывать традиции и ремесла для местных жителей, причем такие ремесла, которых здесь никогда и в помине не было. Рескин надеялся, что со временем, передаваемые от поколения к поколению, эти практики станут настоящими.
Сто лет спустя кураторы и художники резиденции, среди которых Джереми Деллер и Лор Пруво, вновь стали сотрудничать с местными жителями. Сначала они основали «честный магазин», куда жители могли принести любые вещи на продажу, а покупатели оставляли деньги в специальной коробочке и записывали в тетрадку, что они взяли. Потом стали организовывать свадьбы и праздники для туристов: резная мебель, вышитые скатерти и занавески, еда по старинным рецептам — все было сделано местными энтузиастами, вот только традиционные узоры и рецепты целиком и полностью были придуманы художниками, буквально по заветам Рескина.
Куратор резиденции Адам Сазерленд рассказывает: самым важным стало даже не то, сколько денег было заработано, а то, что у живущих обособленно людей появились общие дела. Они начали собираться, чтобы обсудить, кто будет ловить рыбу, кто вырастит мангольд для пиццы у себя в огороде, а кто согласен печь пирожки. А еще оказалось, что за годы существования резиденции жители успели позабыть, что ремесленные практики и кулинарные рецепты придумали художники, — многим кажется, что здесь так всегда и было.
Что чувствует житель сообщества, когда участвует в арт-проекте?
[Ярослав Алешин] Когда ты показываешь другому человеку место, в котором живешь, твое обычное, рутинное восприятие его меняется, а все, что вас в этот момент окружает, вдруг обретает смысл. Появляется некая утопическая перспектива: чтобы представить свой район другому человеку, ты должен сам увидеть в нем нечто большее, чем обычно. Ты вспоминаешь, например, что это пространство было задумано как город-сад, показываешь бассейны, фонтаны, голубятни и сады. Это мираж, который обычно скрыт от собственного взгляда, но может открыться взору другого человека. По этой причине перформативная экскурсия — частый формат для разного рода культурных инициатив.
Что остается, когда проект художника заканчивается?
[Алина Стрельцова] Художница Елена Аносова вела в «
Работа с сообществами была важной для фонда